Сто первый год идет человеку! Казалось бы, какие стимулы? Всем все уже доказал. Десятки кинофильмов, большинство из которых стали классикой, сотни популярнейших песен.

Давным-давно достоин почивать на лаврах. Тем не менее ни минуты покоя. Есть только миг — за него Александр Зацепин и держится. Легендарного композитора корреспондент «МН» застал на фестивале «Славянский базар в Витебске».
«ВДОХНОВЕНИЯ НЕ ЖДУ»
— Александр Сергеевич, когда вас называют гением, живым классиком, какие эмоции испытываете?
— Я просто трудолюбивый человек. Работаю каждый день, и лениться себе не позволяю. Вот только за последнее время написал пять мюзиклов, балет… А уж гений или нет — это не мне судить.
— С возрастом вдохновение реже приходит или с этим не испытываете проблем? Может, есть какие-то проверенные способы, как его вызвать?
— Я люблю писать, когда свежий воздух — открываю окно. У меня хорошо организовано рабочее место. Но вдохновения никогда не жду — просто с утра сажусь и работаю. Это такая профессия. Сегодня что-то получилось лучше, завтра — хуже. Иногда мелодия сразу рождается, иногда приходится посидеть. Например, «Есть только миг» сочинил сразу и ничего потом не менял. Еще мелодия к фильму «Красная палатка» быстро родилась. Я прочитал сценарий, лег на диван, представил белую заснеженную пустыню, трагическую любовь. Так и родилась у меня тема, лежа на диване. А однажды мне приснилось, что Иосиф Кобзон замечательно поет мою песню, тут же вскочил, записал мелодию нотами и опять уснул. Но утром посмотрел — какая ерунда!.. Мой педагог учил не работать поздно, чтобы потом не ворочаться без сна от переживаний за неудачу или от радости за успех. А еще говорил: «Народ гармонию не слышит, ему нужна мелодия!» Этому принципу я всегда и следую.
«ИИ «ПОЁТ» ОЧЕНЬ НЕПЛОХО»
— Современные технологии в вашу жизнь вошли?
— Раньше записывал все на магнитофон. Потом появился компьютер. Никаких роялей уже нет. Записываю мелодию и потом возвращаюсь к ней спустя три дня, чтобы быть уже не участником процесса, а сторонним слушателем. Слушаю и думаю: тут хорошо, а тут еще можно что-то поменять. Даже купил ради интереса программу, позволяющую при помощи искусственного интеллекта генерировать мелодии. Например, даю ей команду записать песню на основе определенных нот. Мол, пусть это будет исполнено баритоном в эстрадном стиле. И быстро получаю результат: порой этот ИИ «поет» очень неплохо приятным выразительным голосом. Мне это помогает. Вот пишу мюзикл, где 18-20 номеров, а сам уже в силу возраста не могу хорошо напеть. Прошу в этом случае искусственный интеллект, чтобы спел. И у режиссера появляется более четкое представление о том, что я делаю. ИИ может грамотно и аранжировку сделать — могу его похвалить. А вот написать новое, чтобы точно стало хитом, у него не получается…
— Кому показываете свою новую музыку в первую очередь?
— Первый критик моих песен — дочь. Первая моя жена (актриса Ревмира Соколова, брак с которой распался в 1954 году. — Ред.) меня жалела, все мелодии хвалила. А дочь — нет. Говорит: «Папа, первая — замечательная, вторую сразу выбрасывай, а третью можешь еще доработать». А еще мой советчик и друг — режиссер Муза Ли. Она помогает в работе, хорошо разбирается в музыке…
— Но есть ли какой-то универсальный рецепт хита?
— Нет. Его и за границей не знают. Там давно была заведена такая практика: прежде чем выпустить большую пластинку из 12, скажем, песен, выпускалась маленькая пластинка, сингл. Всего с одной композицией. Если она мгновенно раскупалась, выпускали тогда большую пластику. Если нет, искали новый потенциальный хит. Так что только народ может решить судьбу песни.
«СЕЙЧАС ПРОСТЫЕ МЕЛОДИИ, ПРИМИТИВНЫЕ АРАНЖИРОВКИ»
— Вы пишете для конкретного исполнителя?
— Чаще всего я знаю, для кого пишу: для Татьяны Анциферовой ли, для Аллы Пугачевой ли. Знаю, какие у них вокальные возможности. Но бывает, что режиссеру срочно нужна музыка, чтобы под нее уже решать какие-то сцены, танцы. Для этого случая у меня есть «склад» мелодий, как и у поэтов, есть какие-то наброски, черновики. И из них уже потом рождается полноценное произведение. Именно так было с «Песенкой про медведей» (из фильма «Кавказская пленница». — Ред.). Режиссер сам предложил мне выбрать исполнительницу, и тут я вспомнил про Аиду Ведищеву, с которой уже работал прежде. Знал, что у нее приятный голос, что она поет интонационно чисто. Ее и пригласил на запись.
— Когда с Гайдаем начали работать, вам было уже за сорок. Можно сказать, что до этого звезд с неба не хватали?
— Ну как, во-первых, консерваторию я окончил в Алма-Ате. Школа была хорошая, ничего не могу сказать, но Алма-Ата есть Алма-Ата. Только одна моя песня получила общесоюзную известность — «Надо мною небо синее» из кинофильма «Наш милый доктор». Когда Гайдаю меня порекомендовали, он сказал: «Да, песню я слышал, хорошая песня. Но сможет ли он написать эксцентрическую музыку?»
— Вы часто с ним спорили? Про Гайдая многие говорят, что он был тираном.
— Да, характер у него был тяжелый. Во второй новелле «Операции «Ы» я хотел включить песню. «Ну давай, — говорю, — здесь место лирическое: у Селезневой с Шуриком вроде такая любовь — песня просится». «Нет, песню не будем ставить», — сказал как отрезал. А потом все время, и через десять лет, вспоминал: «Ну почему ты меня тогда не заставил, осталась бы песня от фильма». А потом, уже в «Бриллиантовой руке», я уговорил его, чтобы Миронов спел песню на палубе, ее ведь не было в сценарии. И Гайдай остался очень доволен.
— Вы написали музыку к более чем 120 картинам. От чего старались отталкиваться: от своего видения, чувства, вкуса или все же от сценария, характера героя?
— Я работал почти на всех киностудиях Советского Союза — в Средней Азии, Казахстане, Киеве, Одессе. И понял, что музыка в кино — это прикладное искусство. Она зависит от сценария, от режиссуры, от игры актера, от того, звучит ли эта песня за кадром или в кадре, как было, например, с «Островом невезения». Я понимаю, какая музыка годится для какого случая, и не буду, например, писать сложную оперную историю для героя, который поет: «А нам все равно». Ведь ясно, что там должна быть очень примитивная песня. Иначе эта музыка будет в картине инородным телом.
— К современной молодежной музыке как относитесь?
— Знаю, что сейчас у нас композиторы сочиняют абсолютно в том же стиле, что и американцы. Те же простые мелодии, те же примитивные аранжировки. Вообще искусство похоже в своем развитии на синусоиду — какой-то подъем, потом следует спуск. Вот появился джаз — это подъем музыки. Потом провал. Дальше заполонил все рок-н-ролл — подъем. Опять провал. В моду вошел рок 1960-1970-х — опять подъем. И снова спуск. Провалы были после взлета «Битлз», после взлета Майкла Джексона… Джексон исчез, и пока никого нового, яркого и интересного ни в Америке, ни в Европе, ни у нас я не вижу.
«Я ОПТИМИСТ ПО СВОЕЙ ПРИРОДЕ»
— В марте вы отметили 100-летие. Если бы вас попросили описать такую длинную жизнь одной вашей же песней, что бы это было?
— Сложно сказать… «Есть только миг», «Куда уходит детство»… Оно ведь уходит!
— А какие детские воспоминания живы с вами по сей день?
— Наверное, белорусская песня, которую мне пела мама, когда я лежал в колыбели. А еще помню вкус ее блинчиков и пирожков.
— Сами умеете готовить?
— С кухней я не очень в ладу. Каша, омлет, сырники, стакан воды и кофе — вот весь мой рацион почти всю жизнь. Могу заварить какие-то хлопья молоком, которые не требуют варки. Особенно люблю соевое молоко, поскольку обычное для взрослых людей вредно… Вообще я всегда был женат, и супруги кормили. (Улыбается.) Но чай могу вскипятить, сделать кофе могу — нажать кнопку в машине.
— Может, в этом аскетичном рационе и кроется один из секретов вашего долголетия?
— Это зависит и от судьбы, и от генов. Мне вот повезло! Еще я люблю юмор, являюсь по своей природе оптимистом.
— Но вы же даже без палочки ходите!
— Да просто не накопил на нее пока! (Смеется.)
Средний рейтингЕще нет оценок